Навстречу свету

К вечеру у нее разболелась голова, какая-то странная тяжесть появилась в области груди, смутная тревога и беспокойство прокрались в душу. Хотя день прошел как обычно, вроде бы не было причин для беспокойства, но что-то грызло ее изнутри.
Она вспомнила, что утром, когда встала с постели, настроение у нее было приподнятое, такое, как будто перед большим и значительным событием. Яркое весеннее солнышко весело светило в кухонное окошко, когда она перед работой, как всегда присела выпить чашку чая. Правда, потом после обеда тревога и тоска вдруг заполнили ее душу. Почему-то стали вспоминаться разные события жизни.
Вспомнился день свадьбы.
Поздравить молодых пришло много друзей и родных, особенно друзей: все они, в основном, были со стороны жениха, ее Славика. У нее же подруг было мало, скорее, близкие знакомые. Настоящих же подруг у нее было только две: с одной, тихой и скромной Маринкой, они учились в школе, а другая, Мила - тонкая душа и все понимающий человек, вошла в ее жизнь со студенческих времен, вошла прочно и навсегда. Большую привязанность она испытывала все-таки к Миле, после ее отъезда, всегда чувствовала, как не хватает ей Милы, умеющей выслушать и все-все понять. Мила жила далеко, правда, они переписывались, несколько раз встречались, но ее душе хотелось постоянного общения, как в далекие годы их молодости.
Особенно болезненно утрату подруги она ощутила, когда в ее семье начался тяжелый этап взаимного недовольства и непонимания. Счастливый период их совместной жизни закончился после рождения ребенка. С появлением долгожданного и горячо любимого, бесконечно родного человечка она и ее Славик стали отдаляться друг от друга. Сама себе она объясняла это тем, что так бывает у многих: все внимание забирает малыш, а на мужа уже не остается времени. Она думала это пройдет и все встанет на свои места. Но шло время, а их семейная жизнь по-прежнему не клеилась. Более того, ее стало многое раздражать в нем, в его взглядах на жизнь. Ей казалось, что для ребенка надо создать особенные условия, чтобы все в квартире было красиво и нарядно. Но ремонтом квартиры Славик заниматься не любил, предпочитал не замечать отвалившуюся штукатурку в ванне, вспучившиеся, устаревшие и порядком надоевшие обои, пол с потускневшей от времени краской. На ее просьбы отвечал одно и то же:
- Таня, перестань грузить этой ерундой себя и меня. Я выматываюсь на работе, а ты вечно начинаешь этот разговор.
Конечно, ремонт - это мелочи. Со временем кое-как и ванна ремонтировалась, и пол красился, и обои клеились. Все-таки не это главное. Постепенно стали появляться и другие поводы для разногласий. И теперь, когда она с какой-то проблемой обращалась к нему, он уже переходил на крик, а иногда даже и на брань. Обиднее всего, что эти сцены наблюдал подросший сын. Она помнит, как обида, горькая и неутешная, заполняла в эти минуты всю ее душу, которой хотелось любви и заботы, понимания и поддержки. Вот этого-то как раз и не было у нее в жизни. Ей хотелось, страстно хотелось иметь родную душу, способную понять, дать добрый совет, подсказать, в чем же она ошибалась. Но так сложилась ее судьба, такого человека не было в ее семье. Сын, впрочем, наверное, как и все мальчишки, очень сдержанный и больше углубленный в свои игры и шалости, конечно же, не мог быть ей опорой и отдушиной в ее неуютной семье. В конце концов, он еще ребенок, - что она хочет от него. Хотя, иногда он выражал свои эмоции по отношению к каким-то семейным недомолвкам и неурядицам, но они больше склонялись в сторону Славика и свекрови, Анны Степановны, - неизменной участницы всех их семейных драм. Вообще, ее душа постоянно чувствовала себя посторонней этим людям. Эти трое людей - Славик, свекровь и дорогой горячо любимый сын, ее Антоша, они по сути были семьей, они имели не только внешнее, но и, видимо, внутреннее сходство, которое в Антоше еще не проявилось, не развернулось полностью, но оно уже было. В чем, в каких качествах их можно было объединить она, наверное, не смогла бы сказать наверняка, но одно их объединяло точно - это семейный эгоизм. Они втроем были кланом, который строго следил за обеспечением собственных интересов, интересов их маленького сообщества. А она оказалась лишней, не сумевшей вписаться в этот тесный круг. А может быть, дело не в том, что она не сумела войти туда, а в том, что ее туда просто не приняли, по каким-то признакам она им не подошла.
Правда, свекровь никогда не устраивала сцен и скандалов, она всегда старалась быть тактичной и выдержанной, но душа матери, в одиночку воспитавшей единственного сына, так и не смогла принять женщину, занявшую ее место, она тихо, но упорно методом холодной войны отстаивала свое право быть первой, той единственной, которую надо любить, и чьи советы надо ценить высоко, очень высоко.
С некоторых пор ей в тягость стал даже ее дом, который она прежде любила безмерно, его она всегда считала настоящей крепостью от разных житейских неприятностей. Но дом, где почти каждый день звучали упреки в ее адрес, где прочно поселилось недовольство всем и вся, не мог быть надежным укрытием для ее души. Она старалась побольше времени проводить на работе, вечерами заходила поболтать к своим сослуживицам. Но у них были свои семьи и свои бесконечные заботы, да и разговоры эти большей частью были ни о чем. Вот если бы были верные подруги рядом... Но душу излить было некому, поделиться переживаниями, тоскливыми мотивами звучащими в сердце, было не с кем. А раз так, то она предпочитала о своих семейных неурядицах молчать, изо всех сил старалась их схоронить от посторонних людей.
Однажды Славик объявил ей о своем решении уйти от нее, уйти к другой женщине.
- Уже совершенно ясно, что жить вместе мы не сможем, - сказал он ей тогда. - Не стоит мучить друг друга. Я встретил женщину, которая меня любит, она все готова сделать для меня. Я ухожу.
Немного помолчав, осмысливая его слова и прислушиваясь к себе, к своим ощущениям, она сказала:
- Я желаю тебе счастья. Надеюсь, что Анне Степановне придется по душе новая невестка. Быть может, тебе даже будет суждено это увидеть.
- Ты всегда была несправедлива к моей маме. Она столько сделала для нас, а ты... ты всегда была неблагодарной.
- Конечно, дело во мне.
- Да, о ребенке... Ты мать, поэтому, наверное, будет справедливо, если он останется с тобой, но за собой я оставляю право видеть его, когда захочу.
Он ушел, в раздражении хлопнув дверью. А она с удивлением поняла, что эта услышанная новость, которая должна теперь будет изменить всю ее жизнь, привычный уклад, ей почти безразлична. Правда, стало острее чувство внутренней пустоты и одиночества, не покидающее ее уже давно. Больно было не оттого, что ушел ЭТОТ человек, а оттого, что она, по сути, не нужна никому. Так она осталась одна.
Ее воспоминания прервал телефонный звонок, она даже вздрогнула от его резкого звука, неожиданно прозвучавшего в полной тишине. Подняв трубку, она услышала голос свекрови:
- Здравствуй, Татьяна. Антоша у меня, зашел после школы. Завтра выходные, я надеюсь, ты разрешишь ему остаться, тем более что в субботу он должен идти к отцу.
- Хорошо, пусть останется. У него все хорошо? Дайте ему трубку.
Она услышала торопливые шаги Антона, он скороговоркой выпалил:
- Мам, у меня все нормально... я бегу на улицу... некогда говорить... Пока...
Короткие гудки. Разговор был окончен.
Она устало присела на краешек дивана. Двигаться не хотелось, и она тихонько прилегла.
Постепенно тяжесть в груди начала перерастать в боль, становившуюся с каждой минутой все острее. Ей стало страшно, она поняла, что надо что-то делать, кого-то звать на помощь, но боль не давала ей сдвинуться с места. Хотя телефон стоял недалеко от дивана, она не могла найти сил, чтобы добраться до него. Неожиданно сознание ее помутилось, темнота страшной стеной подступила к ней, и она стала проваливаться в небытие...
...она не знала, сколько прошло времени, когда ощущения вернулись к ней. Но ощущения эти были странные и незнакомые. Появилась какая-то удивительная легкость. Она обрела возможность легкого перемещения из одной комнаты - в другую. Нет больше боли и ощущения пустоты в душе, только необычайная легкость и свобода. Она с новым, доселе неизведанным ощущением побывала в своем доме повсюду, каким-то обновленным взглядом она смотрела на привычную остановку, казавшуюся раньше временами такой тоскливой, теперь же она была, как будто подсвечена светом, ее не покидало чувство счастья и восторга, неожиданно охватившее ее.
И вот она в большой комнате, там, где она находилась во время приступа. И вдруг она увидела диван, а на нем... СЕБЯ, лежащую недвижимо. Она никак не могла понять, как же может смотреть на себя со стороны! Как такое может быть?
Она отчетливо видело свое лицо, которое все больше приобретало синеватый оттенок, одна рука с обручальным кольцом покоилась на груди, а другая плетью висела почти над самым полом. Она лежала на диване и в то же самое время... была около него?! Она не знала, что и думать. Она не знала, что делать. Радость и свободу сменил ураган смятения. То, что произошло с ней, нельзя было ни с чем сравнить.
Еще долго она была около своего тела, до того времени, когда к ней пришло осознание того, что ОНА УМЕРЛА. Ее больше нет... Но ведь она же есть! Здесь она, ее мысли, ее воспоминания! Что же будет с ней? Куда ей теперь? Как она это узнает?
Теперь, когда земля больше не притягивала ее к себе, она была вольна парить и легко перемещаться в пространстве. Она ясно осознавала, что должна быть где-то поблизости от своего дома, города, в котором жила, ее душа никуда не чувствовала тяги.
Вот она оказалась в доме свекрови, где в отдельной комнате, бывшей комнате мужа, спал Антон; Анна Степановна еще не легла, дремала перед включенным телевизором. Ей хотелось поговорить с ними, рассказать о том, что произошло, что она здесь. Она приблизилась к свекрови, та, будто что-то почувствовав, резко вскинула глаза, даже можно было подумать, что она сейчас удивится, неожиданно увидев невестку, но взгляд женщины прошел насквозь и она снова задремала. Потом опять внезапно очнулась, снова огляделась вокруг, и зевая, стала готовиться ко сну. Вскоре дом погрузился в темноту. А она осталась в нем, неузнанная и незамеченная.
За эту ночь она побывала в разных местах, они были дороги ее душе, с ними было связано много воспоминаний. Теперь, когда у нее не стало больше бытия, она, ее душа, могла полностью отдаться воспоминаниям. Она тихонько брела по ночным улицам, редкие прохожие не обращали на нее никакого внимания, ведь для них она была всего лишь бестелесным призраком. Ее душа готова была устремиться туда, где жили дорогие ее сердцу люди: родители, Мила и Маринка. Ей надо было с ними попрощаться. Но она знала, что пока ей нужно быть здесь, поблизости от того места, где она оставила свое тело. Эта связь была еще очень прочной, как стальной канат, она влекла ее назад. И она вновь и вновь возвращалась к тому месту, где оставила земную часть себя.
Когда она в очередной раз вернулась к своему дому, его двери уже были открыты настежь. Кто-то нашел ее мертвой в квартире. Судя по разговорам, это был Славик, это он по просьбе своей матери, так и не сумевшей до нее дозвониться, пришел посмотреть, все ли с ней в порядке. Над телом, ее телом суетились какие-то люди. Они положили тело на носилки и унесли. В доме остались в растерянности Славик и Анна Степановна. Они то молчали, то начинали обсуждать ее смерть. Потом их разговор перешел в практическую плоскость: могила, гроб, кто будет помогать, кому надо звонить, что следует делать.
В день похорон в доме собралось много народу: в основном бывшие коллеги и соседи. Ее родители и близкие подруги не могли приехать из-за большой пространственной удаленности. Славик и Анна Степановна суетились с приготовлениями, их около гроба почти не бывало, не было и ее сына, Антона. Отец и бабушка оберегали его от потрясений и услали к родственникам.
Она устроилась в углу комнаты, поблизости от окна, и наблюдала за всем происходящим. Ее душу охватило сожаление о том, что уже все кончено, ничего нельзя исправить. Жизнь прожита... Прожита так, как прожита. И уже скоро, очень скоро ее будут оценивать. Какой будет эта оценка? Она пыталась самостоятельно, до того, как это сделают другие, подвести итог своей жизни и оценить его. Хорошо она жила или нет?
Она не делала людям зла, не убивала, не воровала, не завидовала тем, кто был удачливее и счастливее ее. Она всегда считала, что у каждого своя судьба, каждый в этой жизни идет своей дорогой. Она родила сына и как могла, воспитывала его. К великому своему сожалению она уже давно поняла, что сын ей не принадлежит, он не ее сын, а своего отца. Вряд ли он будет долго тосковать по ней. Так что же она сделала хорошего в этой жизни, чего достигла?
Не достигла она высот в карьере, не нажила богатства, не заимела много друзей, но зато она познала любовь, настоящую дружбу, добро. Она видела, как многие люди из пришедших к ее гробу плакали, они искренне жалели ее и скорбели об утрате. И таких людей было немало. Квартира не вмещала всех, кто пришел с ней проститься; из окна было видно толпу, заполонившую двор их дома. Она удивлялась этому: не думала, что имела для стольких людей какое-то значение. Она не любила быть на виду и никогда не стремилась к этому. Однако всегда старалась помочь кому-то, поговорить, приободрить, если случались неприятности. Она считала обычным делом помощь ближнему.
В комнате, где стоял гроб, было тесно от людей, но никто из них не видел ее, они видели только ее телесную оболочку, к которой были обращены взгляды, слезы, воспоминания и прощания. Вдруг в толпе появились двое людей - смуглый мужчина и белокурая женщина, одетые в светлые просторные одежды, - она их не знала, но они, судя по всему, знали, и самое удивительное, видели ее.
Они сделали ей знак следовать за ними. Она поняла, что ослушаться нельзя и устремилась вслед за ними, в последний раз окинув взглядом все: людей, гроб, свое тело в нем, дом.
Женщина ободряюще улыбнулась и взяла ее за руку. Неожиданно перед ними открылся вход в тоннель, освещенный ярким светом. С новыми ощущениями неизведанного доселе счастья и безграничной радости она смело шагнула навстречу свету.